Некоторое время назад я впервые со школы вернулся в мир беллетристики, благодаря произведению Дэниела Киза «Цветы для Элджернона» 1. Это произведение натолкнуло меня на ряд сравнительно интересных мыслей.

Существует расхожее убеждение, что ум и знание есть безусловное благо: чем больше человек понимает, тем полнее и увереннее он должен себя чувствовать в мире. Литература и психология вместе рисуют куда более тревожную картину.

История Чарли Гордона

Когда Чарли Гордон 1 превращается из добродушного простака в гения, он ожидает, что вместе с интеллектом придёт и признание — наконец-то его будут уважать, а не смеяться над ним. Происходит обратное. Чем яснее Чарли видит мир, тем меньше в этом мире оказывается людей, способных увидеть его самого. Друзья по пекарне, которых он искренне любил, оборачиваются людьми, годами издевавшимися над «дурачком». Врачи относятся к нему как к удачному эксперименту. Женщина, в которую он влюблён, не поспевает за стремительным ростом его сознания. Чарли получает ум и теряет всех.

Получается, что знание не обязательно объединяет людей — скорее оно меняет дистанцию, вовсе не обязательно в положительном направлении.

Горе от ума

Русская классическая литература предложила эту идею раньше — в самом названии комедии Грибоедова, одноимённой со статьёй 2. Чацкий возвращается в Москву полным идей, наблюдательности, честности — и именно за это общество объявляет его сумасшедшим. Он не такой как все.

Дело не в том, что он неправ: он видит фальшь фамусовского общества яснее всех и говорит о ней прямо. Но именно точность его взгляда делает его невыносимым для окружающих — и, как следствие, одиноким. Счастья ум ему не принёс, принёс лишь ясность зрения и невозможность с кем-либо эту ясность разделить.

«Счастье» зачастую (но далеко не всегда!) держится на общих иллюзиях, невысказанных допущениях, готовности не замечать неудобное. Ум методично эти опоры убирает.

Психология счастья

Природа гениев

Начатое в 1921 году и продолжавшееся десятилетиями исследование более 1500 одарённых детей, описанное в трактате «Genetic Studies of Genius»3 стало основой всей последующей науки об одарённости. Сам Терман фиксировал, что у большинства его испытуемых социальная адаптация была вполне благополучной, но с ростом уровня интеллекта риск социальной изоляции нарастал непропорционально — то есть проблема касалась именно верхнего, наиболее редкого сегмента шкалы.

Австралийский психолог Мирака Гросс, автор труда «Exceptionally gifted children» 4, в многолетнем лонгитюдном исследовании 40 детей с IQ выше 160, показала, что дети, которых оставляли учиться вместе со сверстниками по возрасту (а не по уровню развития), стабильно демонстрировали социальную изоляцию, заниженную самооценку и трудности в дружбе — тогда как при ускоренном обучении среди более близких по уровню развития людей эти показатели значимо улучшались.

Невольно приходим к принципиальному выводу: изоляция возникает не из интеллекта самого по себе, а из разрыва между уровнем развития человека и уровнем развития окружающих его людей.

Саванная теория счастья

Рассмотрим теорию, описывающую данный эффект, основанную на более глобальной эволюционной концепции. В её фундаменте заложен так называемый «принцип саванны». Человеческий мозг формировался эволюцией на протяжении сотен тысяч лет жизни небольшими группами охотников-собирателей в африканской саванне и не успел приспособиться к условиям современности, возникшим, с эволюционной точки зрения, совсем недавно. Вследствие этого психика реагирует на многие сегодняшние ситуации не так, как было бы рационально в настоящем, а так, как было адаптивно в саванне — даже если подобный отклик давно утратил практический смысл.

Канадзава 5 делает содержательный шаг, объясняющий индивидуальные различия: разные люди справляются с этим рассогласованием по-разному. Общий интеллект в рамках теории определяется именно как способность решать эволюционно новые задачи — те, с которыми предки не сталкивались и под которые эволюция не выработала готового психологического механизма. Соответственно, более интеллектуальные люди лучше приспосабливаются к непривычным, современным обстоятельствам и не обязаны следовать древним автоматическим реакциям, тогда как масса в большей степени зависит от того, насколько текущая ситуация соответствует ожиданиям, заложенным очень давно.

Отсюда тривиальный вывод: более интеллектуальные люди меньше зависят от древних автоматизмов и легче переносят ситуации, не предусмотренные эволюцией — в том числе редкое общение и одиночество. Для большинства же людей частый контакт с близким кругом остаётся буквальным условием выживания, унаследованным от той эпохи. Поэтому у них социальная активность и счастье связаны жёстко, а у более интеллектуальных эта связь ослабевает или пропадает.

Опрометчиво полагать, что умным не нужны друзья. Нужны, ещё как нужны. Вот только для выделяющегося человека социальное взаимодействие не является единственным источником счастья. Более того, влияние качества связей и степени близости на уровень счастья сильно коррелируют с ростом когнитивных способностей.

Важно оговориться, что это лишь наблюдение на одной крупной, но корреляционной выборке, причинность которой не доказана.

Эмпатия и знание

Ещё один аспект связан с так называемым проклятием знания и сопутствующим ему разрывом эмпатии. Человеку, увидевшему подлинные мотивы и слабости окружающих — подобно тому, как Чарли увидел истинное отношение своего окружения — трудно вернуться к прежней, наивной форме близости с ними. Знание меняет саму возможность доверия.

К той же закономерности относится и явление, известное как «одиночество на вершине»: исследования управленческих практик фиксируют устойчивую корреляцию между более высоким статусом или компетентностью и субъективным одиночеством — чем лучше человек понимает систему по сравнению с окружающими, тем меньше у него равных собеседников и тем осторожнее он вынужден делиться сомнениями.

Экзистенциальные терапевты предлагают учиться её выдерживать, не путая с патологией, и целенаправленно искать не любую близость, а именно ту, что способна встретить человека на его уровне честности. Вопрос смещается с избавления от одиночества на поиск тех немногих, кто выдерживает ту же истину — что перекликается и с финалом «Цветов для Элджернона»: Чарли всё равно тянется позаботиться о ком-то, а не замыкается полностью в себе.

Выводы

Собранные наблюдения складываются в общий механизм, который можно свести к трём взаимосвязанным положениям:

  1. Знание меняет язык человека. Систему понятий, скорость мышления, круг интересов, а язык является главным инструментом близости; разный язык означает разную возможность быть услышанным.

  2. Знание отнимает иллюзии, которые нередко и скрепляют группу. Отнимает общую наивность, разделяемые заблуждения, привычную картину мира. Выход из иллюзии неизбежно означает выход из компании тех, кто в ней остаётся.

  3. Знание создаёт ответственность видеть. Самое тяжёлое — от этой ответственности нельзя отказаться. А если дороги назад больше нет, вперёд часто приходится идти в одиночку.

В этом смысле счастье одиноких, умных людей есть вещь не недостижимая, но куда более дорогая.

Footnotes

  1. Дэниел Киз «Цветы для Элджернона» ↩ ↩2

  2. Александр Грибоедов «Горе от ума» ↩

  3. Genetic Studies of Genius, Том 2 — Lewis Madison Terman ↩

  4. Exceptionally Gifted Children — Miraca Gross ↩

  5. General Intelligence as a Domain-Specific Adaptation. — Kanazawa Satoshi ↩